Oh, quelle femme!

Четыре года назад я (неожиданно для себя!) начала писать рассказы. В основном иронические. И хотя я часто пишу от первого лица, опусы мои отнюдь не являются автобиографичными. Чаще всего это - художественный вымысел! И только. Часто всего главные герои моих рассказов - мужчины.

Третьего января я отнесла на помойку елку, сгрызла обломанный маникюр и закинула новую юбку, прожженную сигаретой, на антресоли. По-хорошему нужно было выкинуть ее вместе с облезлой елкой, да рука не поднялась. Все, праздник кончился. Принцесса превратилась в Золушку. Точнее, в мегеру. На голове - раскуроченное гнездо, на морде - пятна, на душе - раздрай. Готовка заколебала, телик обрыдл, муж… Я криво усмехнулась. А был ли мальчик? Существо, которое храпело на диване, поджав острые колени к подбородку, не имело ничего общего с моим любимым супругом. Впрочем, и я уже слабо походила на то эфирное создание, которое когда-то носил на руках лучший мужчина в мире «бережно держа, и бешено кружа».

Полтора часа я отмокала в ванне, вымазав физиономию и «область декольте» вонючей мерзостью из Мертвого моря. Восстанавливала душевное равновесие. Заморская пакость пощипывала щедро сдобренную область. Плевать, хуже не будет! Почему после праздников всегда так тоскливо, кто знает? Ладно бы с перепою, тогда понятно. А так… Обидно!

Все как всегда. Гости объелись, муж напился, елка осыпалась. Стоило три недели готовиться! Подарки покупать, новогодний наряд подбирать, лицо-прическу из остатков былой роскоши сооружать… Каждый год пьем за любовь и счастье. И где они? Да и какое, к лешему, счастье, когда вот-вот полтинник стукнет… Разве это праздник? Так, имитация…

Спина дико чесалась от хлорки. В боку покалывало.

У Аленки своя семья, полгода как. Свои друзья, свой праздник. Позвонила, поздравила. Сказала, на днях зайдут. Если никуда не уедут… Нормально, да? Валите потиху с ярмарки, мама-папа… Не мешайте жить.

Впереди пустота. Вакуум. Как за бортом космического корабля. И мы с Лехой словно в скафандрах. Звуконепроницаемых. Ходим, задевая друг друга локтями. Хуже, чем чужие… Как противники. От слова «противно».

Лешка ворчит:

- Так нельзя, переключись. Аленке двадцать шесть, она взрослая женщина.

Женщина? Дура она набитая, вот кто! С ее-то красотой и умом… и кого выбрала? Обычный парнишка… Сколько я в нее здоровья и сил вбухала! Мужикам проще… Сбагрил дочь замуж и лежи себе на диване, биатлон смотри. А у меня душа болит!

Телефон деликатно тренькнул. Я точно знаю чей голос сейчас услышу - еще до того как возьму трубку. На проводе Валюша, сестра. Двоюродная, правда, но поскольку родных сестер ни у нее, ни у меня нет - просто «сестра».

- Спасибо, Валь. И тебя! Здоровья, успехов… Нет, не собирались. Леша дрыхнет… Одна? Хм… Заинтриговала. Ладно, приеду.

Валюша училась в шестом классе, когда я родилась. Она обожала возиться со мной маленькой, и родители смело оставляли ее в качестве няньки. Когда я подросла, Валя водила меня по старому городу, музеям и театрам. Постепенно разница в возрасте стерлась, мы подружились. А как Валюша опекала меня после смерти мамы...

Замуж мы с сестрой вышли в один год, обе со скандалом. Отца я понимала – ему не хотелось делить меня с Лехой. «Рано…тяжело… второй курс… нужно доучиться…» Папины аргументы разбивались о мое «люблю!» как тарелки о бетонную стену. У сестры ситуация и вовсе была аховой. Валин отец исчез в неизвестном направлении, когда дочке было пять лет, а мать в одночасье возненавидела все мужское племя и всю жизнь культивировала подобное отношение к «этим козлам» в дочери. Став мрачной моралисткой, она жестко навязывала Валюше свои принципы. Никакой косметики, мини-юбок, танцулек и студенческих сабантуев! Послушная дочка старалась не огорчать мать - прекрасно училась, увлеченно работала и умудрилась до тридцати годов остаться нецелованной… А потом грянул гром по имени Миша. И был он женат, красив и на шесть лет моложе Вальки. Как ее чувство не смело ураганом материнской ярости осталось для меня загадкой…

Пока Аленка росла, я редко приезжала к бездетной кузине, боясь причинить сестре боль. Валя страстно хотела ребенка и мучительно переживала свою «неполноценность» - долго проверялась, лечилась. Безрезультатно.

Время летит как угорелая кошка… Валюше скоро исполнится шестьдесят два. Невероятно! Она стройна и полна энергии, обожает свою работу и может рассказывать о ней бесконечно. Ну что ж… каждому человеку, перешагнувшему определенный рубеж, хочется убедить себя и других в собственной значимости. Пусть говорит… О теплозащите и сложных расчетах. О зависти коллег и начальничьей несправедливости. О новой шубе и командировках во Францию…

***

- С Новым Годом, Ирочка! Как я рада тебя видеть!

Мы расцеловались. Выглядела Валюша обалденно, стильная стрижка сделала из нее другую женщину. А главное - такого блеска в ее глазах я не видела сто лет! Да и в своих примерно столько же…

– А я как рада, Валюша! Почему мы так редко видимся? - Я сняла перчатки и размотала длинный шарф. – Б-р-р, ну и морозюка сегодня!

- Она еще спрашивает! Сколько раз я тебя в гости зазывала, а ты все отнекивалась? - Пошла в наступление сестра.

- Ой, Валь, давай не будем. Тебя тоже никуда не вытащить, такая деловая колбаса стала, жуть! То у нее пуск, то выход на орбиту, то доклад в Каннах, то отдых в Карловых Варах… Кстати, а где твой благоверный? - я сунула озябшие ноги в тапки и закрутила головой, проходя в комнату. – Отдыхает после бурного отдыха?

- Мишаня уехал, они с мужиками «мальчишник» решили устроить, от жен- детей отдохнуть.

- Как кстати! А у нас, значит, «девичник» намечается. - Я плотоядно потерла ладони, увидев нарядно сервированный столик. - Точнее, «бабник».

- Что, готовишься стать бабушкой? - Улыбнулась кузина.

- Да нет вроде. Не хотелось бы… Пусть так поживут, неизвестно еще…

- Ну, что ты, Ириш! Пусть Аленка поскорее рожает, мало ли чего… Тьфу-тьфу-тьфу. - Она суеверно постучала по краю стола.

У Валюши в доме особая аура… Мне здесь удивительно тепло и спокойно, как будто мама в пуховый платок завернула и укачивает. Странно, но чем старше становишься, тем сильнее хочется хоть ненадолго почувствовать себя маленькой… Так приятно, когда кто-то наливает тебе тарелку ароматного борща. Или чашку чая…

Я натянула теплые носки и забралась с ногами на диван. Вот это праздник! Это я понимаю.

- Ну, мать, колись! - потребовала я после первого же тоста, накладывая на тарелку «шапку Мономаха». - Любовника, что ли, на старости лет завела? Цветешь как майская роза!

Сестра опешила.

- Да ты что, Ирка! Как ты могла такое подумать? Сестра моя… дочь моей тетушки! - копируя Никулинские интонации, возмутилась Валюша. Однако после того как мы оторжались, серьезно спросила: - А что, заметно?

- А то! Видно невооруженным глазом! Неужели…? - Глаза мои округлились до размеров чайного блюдца, а бутерброд с икрой завис на полдороги ко рту.

Дастиш фантастиш! Сестра, которая в первый раз поцеловалась, разменяв четвертый десяток… Валюша, которая выключает ящик едва герои начинают обниматься... Скромница, застегивающая блузки на все пуговки до самого горла… Аскетка, бросившая свою жизнь под ноги любимому мужу и сдувающая с него пылинки… Не может быть!

- Ир, поклянись, что никому… Я только тебе могу, понимаешь? Такой ужас… - звенящим о возбуждения голосом предупредила Валюша.

Я положила бутерброд и уставилась на сестру. Похоже, обещанный конец света все-таки наступил!

Валя начала издалека:

- Помнишь, я рассказывала про совместные коммерческие пуски с французами? В Тулузе находится Центр Европейского космического агентства. В сентябре меня и еще пятерых мужчин из нашей конторы на конференцию туда послали. Шефу, Олегу Анатольевичу, шестьдесят недавно стукнуло, остальные моложе. Я страшно переживала - в моем докладе некоторые расчеты по теплозащите спутников сделаны на основе...

Валюша свернула в наезженную колею и понеслась по ней аллюром. Пришлось насильно возвращать ее с небес на грешную землю. Я сгорала от любопытства как те спутники с плохой теплоизоляцией!

…Валин доклад прошел на «ура», даже шеф похвалил. После конференции она в чудесном настроении пошла бродить по городу…

Валя говорила об архитектуре Тулузы, о галантных французах, которые придержав перед дамой дверь или обернувшись на улице, не преминут с улыбкой сказать: «Quelle belle femme! » или «Ah, quelle femme!». О стильных француженках, которые, в отличие от наших модниц, выглядят сдержано и естественно, но при этом так очаровательны… О милых продавщицах в маленьких магазинчиках, которые не смотрят на тебя как на досадное недоразумение, если ты не в норковой шубе до пят… О невероятно красивом женском белье - шикарном, удобном и не похожим на «спецодежду» ночных бабочек.

- Ты прикупила там бельишко? - удивилась я, зная о Валиной верности «беленькому хе- бе», которое привила ей мать в ранней юности. Сколько раз я пыталась затащить сестру в приличный магазин для «девушек с большой грудью»! Увы… все старания пропали всуе.

- Не смогла удержаться, красота невозможная… Ой, я же тебе подарок еще не вручила!

Валя потянулась к комоду, но я взвыла аки раненая кошка:

- Потом, Валь, потом! Что дальше-то было?

- В отель я вернулась, чувствуя себя настоящей француженкой… Такая вся из себя гордая и уверенная в своей неотразимости, с кучей шуршащих пакетиков-коробочек. В жизни ничего подобного не испытывала! Примерила белье еще раз – эх, до чего ж я хороша! - и в чемодан сунула. Задумалась. Куда же я ТАКУЮ красотищу носить-то буду, на работу, что ли? Под брюки и свитер? Заказала кофе в номер - сижу, жду. Стук в дверь. Открываю… Олег Анатольевич с бутылкой вина - «Давай, Валь, за успех нашего предприятия выпьем». Почему нет? У меня эйфория такая, весь мир обнять хочется!

- Обняла?

- Ирка, будешь острить, в лоб дам! Выпили вина… ароматное, ммм… - Валюша причмокнула. - О конференции поговорили. Нам этот контракт с французами ну прям позарез… - Валя провела ребром ладони по горлу. - Потом Олег про сыновей рассказывать начал, я Аленкину свадьбу вспомнила… Как мы с ним на кровати оказались, хоть убей, не помню! Никаких намеков, общались по-дружески… Ну, почти…. Он удивился: «Ты ж, Валь, давно в командировки ездишь… неужели не…» Ир, я дралась как бешенная тигрица! Царапалась, лягалась – все молча, правда… Слезами от обиды давлюсь. Нет, ну надо же, сволочь какая! Как с ним работать… после… И вдруг как захохочу в голос! Шеф чуть на пол не рухнул от неожиданности … уставился на меня как на неведомую зверушку…

- О возрасте вспомнила?

- Ну… и это тоже… мелькнуло, на заднем плане. Вот, думаю, дожила! В двадцать никто не зарился, в тридцать очередь не стояла… а тут… место на кладбище пора подыскивать, и – насилуют! И не маньяк в подворотне, а приличный мужик… Почти трезвый…

- Да уж, повезло так повезло! - Ехидно заметила я. - Хотя, Вяль, мужик скорее всего просто «приставал» к тебе, а не «насиловал», это тебе от шока померещилось… ну, ладно, мечтать не вредно! А что тебя так развеселило-то?

Валюша давилась от смеха.

- Да на мне бельишко такое надето было… убогое. Трусишки хе-бе… белые, почти до груди, и лифчик для кормящих мам. Ничего ж купить не могу на свой бюст… И я как представила, что мужик увидит это позорище! Чуть не уписалась от стыда… А обидно как! В чемодане такое великолепие зазря пропадает… А я…

Мы хохотали как в юности - взахлеб, до слез, до икоты… Утерев рукой выступившие слезы и осушив залпом бокал вина, я вернулась к животрепещущей теме:

- Слушай, Валь, а если бы… ну, если б исподнее не подкачало, что тогда? Уступила бы «грязным домоганиям»?

Порозовевшая Валюша потупилась и стала похожа на школьницу, застуканную мамой во время поцелуя с одноклассником:

- Скорее нет, чем да… Если честно, Ир, сама не знаю! Понимаешь, я ведь и расхохоталась больше от потрясения, чем от отсутствия изящного бельишка… Потом уже, пост-фактум… прочла забавный совет психолога. Представляешь, оказывается
иногда - в случае насилия! - мужика останавливает неожиданная реакция жертвы! Нет смысла сопротивляться, плакать, умолять о пощаде - это насильника только раззадоривает, а вот если спокойно попросить прикурить или… ага, засмеяться! Наверное, у меня самозащита сработала.

- Хм… не думаю, что с настоящим маньяком такой финт пройдет… Честно говоря, не хотелось бы проверять эти советы на практике… Нет, ну скажешь тоже… жертва насилия… А мне кажется, что шеф тебе все-таки нравится! Признайся…

- Олег? Нет… никакой особой симпатии у меня к нему раньше не было – ты же знаешь, для меня только один мужчина в мире существует - Мишаня. А с шефом… Обычные деловые отношения, даже не дружеские. Но в тот день… наверное, у меня крышу от избытка эмоций сдуло!

- «Раньше не было»? - Зацепилась я за фразу. - Хочешь сказать, что после того, как шеф тебя в койку завалил, резко симпатией к нему прониклась? Ой, Валь, что-то ты не договариваешь… Мне кажется, я бы только отвращение после такого почувствовала…

- Отвращение? - Задумалась Валюша. - Нет, чего нет, того нет… Это как в "Иронии судьбы", помнишь? « - Предположим, вы не помните, как попали в самолет, но, как вышли оттуда, вы должны были помнить? - Да! Помнить должен… Но я… не помню». Должна чувствовать отвращение, но… не чувствую… Если честно, я Олегу очень благодарна…

И в этот момент у меня в голове будто тумблер щелкнул. Надо же, какие чудеса на белом свете случаются!

- Хм… кажется до меня дошло! - Обрадовалась я. - Ох… я так рада за тебя, Валь, ты не представляешь! Тебя ж всю жизнь то мать, то муж ниже плинтуса опускали… Ты цены себе никогда не знала! Одевалась как монашка… этот сиротский пучочек на затылке. Все твоя мама…

- Не надо о маме, Ир. Я все знаю. Да, низкая самооценка, куча комплексов. Но лучше поздно, чем после смерти… правда? - Валя усмехнулась.

Я внимательно разглядывала сестру… Стрижка, маникюр. Помада на губах! Ладненькая кофточка, симпатичная бижутерия. Браслет из цветного стекла на руке. Да она же сроду никаких украшений не носила! Одни - единственные золотые сережки и кольцо обручальное, и те чаще в шкатулке лежали. Ни духов, ни косметики… Гигиеническая помада и бесцветный лак на ногтях. И так всю жизнь. Даже когда хорошие деньги появились…

Валюша перехватила мой взгляд.

- Нравится? Хочешь, подарю? - Сестра начала стаскивать браслет.

- Ни в коем случае! Тебе очень идет… И давай уже перейдем к вручению подарков… так и быть. Но сначала еще один мааааленький вопросик - последний, Валь! Можно?

- Как Миша отреагировал?

- Ты что, рассказала? С ума сошла!

- Нет, Ир, не рассказала… Хотя порывалась! Но ума хватило, промолчала… слава Богу! Конечно, Миша заметил, заподозрил что-то неладное… Но… знаешь, что самое странное? У нас уже лет десять с ним секса не было… сама понимаешь, мужик такую операцию тяжелую перенес, возраст опять же… Да мне и не нужно ничего… было… все мхом поросло… А после этого… будто шлюз открыли… Понимаешь?

- Ага, мхом! Может, ты еще и девочкой за столько лет воздержания стала? - От души веселилась я, наворачивая вкусный салатик. - А что теперь? Личная жизнь бьет ключом?

- Типа того! Хотя казалось бы – пора бы уже и о душе подумать… - Засмущалась Валюша.

- О душе мы еще успеем, дорогуша! Годков этак после восьмидесяти…

* * *

Через три часа я, покачиваясь от избытка впечатлений, вышла из подъезда, нежно прижимая к себе сумку. В ее недрах лежало роскошное бюстье сапфирового цвета с серебристыми кружевами и коротенькая ночнушка. Так, сейчас за вином. И еще свечи! Раз я не езжу во Францию с мужиками, придется изыскивать внутренние резервы…

В душе пели менестрели и звучала скрипка. Сколько сюрпризов ждет нас за поворотом…
У кого-то женственность с рождения в крови, как у Аленки - она уже в годик Лехе глазки строила и кокетничала напропалую, у кого-то – как у меня! - после рождения детей «прорезается», а у Валюши - после пенсии… Чудны дела твои, Господи!

Сегодня вместо обильного ужина я предложу Лехе стриптиз. Продемонстрирую обновку… И пусть этот гад только попробует потом захрапеть!

*О, какая женщина!(фр)