От 26 сентября

Я замерла в неудобной позе на заднем сидении такси. Саша сидит рядом и очень много курит.
- Шеф, у банкомата тормозни... - выходит. - Дверь заблокируй, брат. Если сбежит - тебе же хуже будет.
- Да куда она?.. Испуганный ребенок, ты бы полегче... - Сашка лишь отмахивается и идет снимать деньги. Я сжимаюсь еще сильнее, вдавливаю себя в кресло. Стараюсь не дрожать. Он пьян. Ему нужен телефон Царя. Ему нужны мои пароли. Он хочет знать обо мне все. И даже немножко больше.
Синяки на ногах тупо ноют, голова раскалывается от дыма и недосыпа.
- Ну а теперь на Ваську, - приказывает он.
- Не доедем. Мосты разведены, - шофер лжет. Сашка этого не видит и слава богам. Моя дрожь бросается в глаза. Я тупо смотрю вперед, не мигая и не пытаясь вырваться. Понимание того, что не выйдет, притупляет, смягчает страх. Остается только холодная, всепоглощающая, почти первобытная ярость, которая направлена на Сашку. На самого дорогого до этого дня человека.
Нас везут в гостиницу. Сашка снимает номер, а я натягиваю на губы слабую, нервную улыбку - администратор уверен, что мы просто парочка молодых любовников и нам нужно место, где можно потрахаться. Саша крепко держит мое запястье. Номер. Меня толкают на кровать и швыряют телефон рядом.
- Пиши.
- Нет.
- Я все равно все узнаю, с*ка. Пиши!
Дедушка научил меня, что нельзя доверять бумаге, электронике и людям. Следую его совету. На моем телефоне ни одного опасного номера, в моей записной книжке лишь номера салонов красоты, людям верить меня отучили еще в раннем детстве, избив и бросив во дворе моего красивого благополучного дома.
- Мне уже плевать на все! На свою жизнь, на их жизни, на нас с тобой! Пиши!
Дальше идут несколько часов сплошного ужаса. Я рвусь к окну. Шестой этаж. Внизу арматура. Четвертая попытка суицида за мои семнадцать лет. Может, хоть она будет удачной?
Сашка отталкивает меня от окна и бросает на кровать. На губах появляется первая кровь. На секунду теряю сознание. Он снова держит мои руки.
- Я все равно его найду.

Засыпаю на полу, сжавшись и сильно дрожа. Сны быстрые, яркие, жуткие. Через полтора часа меня будят. Все тем же приказом: пиши. Снова теряю сознание. Нервы не выдерживают напряжения этой ночи. Мне кажется, еще немножко - и я свихнусь окончательно. Жду его последнего удара. Но его нет.
Сашка сидит на подоконнике и смотрит на меня красными от слез и бессонницы глазами.
- Ты бы прыгнула?
- Да, - говорю, не задумываясь. Для меня это вопрос решенный. Бросает взгляд на мои изрезанные шрамами руки, на белое лицо с очерченными черными кругами большими глазами с расширенными зрачками. Порывается обнять. Я отскакиваю к стене - не смей меня трогать.
Мне дают еще два часа сна.
- Я хочу тебя. Раздевайся.
А вот это уже удар сильно ниже пояса. Дыхание перехватывает. Зажмуриваюсь и пытаюсь не верить. Сашка молчит и ждет. Снимаю с себя одежду и ежусь от пронизывающе-колючего холода. Покорно вытягиваюсь на кровати. Закрываю глаза.
Секс быстрый, болезненный, нервный. Я дрожу и стараюсь не шевелиться. От Сашки разит коньяком. Кончает в рот. Сглатываю и сжимаюсь, чтобы сохранить хоть какое-то подобие тепла. Мне уже плевать на все, что происходит вокруг меня, на то, что будет со мной. Сашка - не враг мне. Но алкоголь делает из него монстра. Последний раз он напился в середине лета... кажется, это было вечность назад.
- Что? Приехать? Сюда? - из телефона доносится голос Скомороха. Черт, нет, нет... только не это... только не это... - Не, брат. Не надо. Мы тут лучше сами.
Слезы приходят внезапно. Истерика бурная и громкая. Я рыдаю, вгрызаюсь зубами в подушку, захлебываюсь своей болью. Он гладит меня по спине, у меня не хватает сил и гордости, чтобы отшатнуться, прогнать его.
- Тебе было больно?
Молча указываю на синяки на лодыжках, коленях и груди, стираю кровь с губ...
Он падает на колени. Алкоголь медленно отпускает, рассудок любящего, романтичного и нежного поэта Сашки возвращается туда, где ему и положено быть.
- Прости... умоляю, Настюш, прости меня... я идиот... я такой идиот...
Я снова отключаюсь.

Сейчас мне лучше, но есть я не могу. Сашка постоянно рядом, держит меня за руку и спрашивает разрешения каждый раз, когда хочет прикоснуться. Он пытается замолить, загладить свою вину. А я пытаюсь понять, смогу ли я простить когда-нибудь.
Шестая чашка кофе, вторая пачка Мальборо. Справимся, обязательно справимся.